Даниил Кольцов (watanabe_cdg) wrote,
Даниил Кольцов
watanabe_cdg

Category:

Человек — это его совесть

Житие священномученика Евгения (Зернова), митрополита Нижегородского и Арзамасского

Предисловие к книге "Житие священномученика Евгения (Зернова), митрополита Нижегородского и Арзамасского" архимандрита Дамаскина (Орловского)
Региональный Фонд "Память мучеников и исповедников Русской Православной Церкви". Москва. 2018 г.

«Человек — это его совесть»
Монахиня Евфимия (Аксаментова)

Если, в качестве небольшого эксперимента, попросить любого из нас кратко поведать о себе самое важное — то, что определяло бы нас как личность, — ответы окажутся достаточно предсказуемыми. Кто-то с юмором перечислит паспортные данные — вот, мол, кто такой «я»; кто-то с гордостью назовет свою профессию или престижный ВУЗ, где учился; кто-то с нежностью поведает о своих детях; кто-то заявит о своих достижениях в науке или творчестве...

Не ошибемся, если предположим, что, прежде всего, сказать о себе «я — христианин» почти никому не придет в голову.

Да, священник, конечно, назовется священником и монах — монахом; да, прихожа­нин на пороге храма непременно обозначит свою конфессиональную принадлежность... Но мало для кого из нас, «простых верую­щих», христианство на поверку окажется самым главным содержанием жизни, ее глубинным стержнем и камертоном. Скорее оно будет привычным и не более, чем повседневным, вспомогательным атрибутом. Мы «верующие» — разве этого недостаточно? Разве это уже не хорошо само по себе?

Болезни и скорби иногда оживляют наше религиозное чувство, заставляют внутренне встрепенуться. Но стоит обстоятельствам войти в спокойное русло, и напряжение нравственного труда уже не кажется нам необходимым.

Нам не хочется этого напряжения, нам комфортнее без него. Возможно, поэтому о русских новомучениках так непросто сегодня вести разговор. Мученичество как феномен, как высочайший образец христианского подвига — слишком яркая звезда на тусклом небосклоне нашей комфортной повседневности. Подвиг мученика если и имеет к нам отношение, то, кажется, самое отдаленное. Ведь никто сегодня не спрашивает у нас отчета о нашей вере, никто не ставит во имя веры нашу жизнь под угро­зу? Так зачем нам читать о всех этих бесконечных ссылках и арестах? Зачем исследовать утомительные протоколы допросов и расстрельные приговоры? Зачем, если мученичество в истории христианства носит словно бы трагически случайный, а не существенный для спасения характер?

И действительно, понять мученичество можно лишь из глубины личного подвига. А подвиг начинает­ся уже там, где слышит человек голос своей совести, которая к любому из нас и во все времена предъявляет равные требования. В названии нашего предисловия использованы слова блаженного Августина. По отношению к ним священномученика Евгения (Зернова) можно было бы назвать невольником, узником своей совести, не умев­шим противиться ее повелениям. Голос совести никогда не сулил ему ни личного благополучия, ни спокойствия — в этом смысле он был мучеником и исповедником веры еще задолго до лагерей, ссылок и расстрела.

Эпоха, в которую судил ему Господь послужить Церкви, — трагическое время «колебаний веры, сомнений греха и порока», как сам он его называл. Мы мало что знаем об этом периоде в нашей истории — представления о нем у нас либо искажены, либо идеализированы. И здесь жи­тие, составленное ведущим российским агиографом архи­мандритом Дамаскиным (Орловским), позволит нам хоть частично познакомиться с реалиями эпохи без ретуширования.

В духовных школах, где с 1902-го по 1912 годы пре­подавал будущий священномученик, как и повсюду в стране, царили упадок и бесчинство. Духовно-нравственное разложение присутствовало в среде епископата и духовенства. Юные семинаристы, плененные револю­ционными идеями, отвергали любое воспитательное воз­действие, и в такой обстановке многие из преподавательского состава ради собственного благополучия занимали отстраненно-двуличную позицию. И вот там, где другие отмалчивались, иеромонах Евгений говорил правду, где большинство попустительствовало безобразиям — он взывал к «нравственной чуткости»...

Как педагог он был деликатен и тверд, как монах — вел жизнь внимательную и смиренную, терпя посылаемые скорби. Он так обращался к студентам и педагогам: «Чтобы учить других добру, надо полюбить это добро самому, надо видеть в нем главную цель всей своей жизни <...>. Ведь только тот и может с пользой влиять на дру­гих, у кого слово согласуется с делом, кто не только научит, но и сотворит то доброе, чему учит». Понятно, что с такими, как он, было неудобно. Такие мешали.

Люди нравственно чистые всегда неудобны и являются своеобразными раздражителями, напоминая самим своим существованием о моральных ориентирах, — в эпоху же смут и нестроений они вызывают неприязнь даже в кругу собратьев по вере...

Хиротония архимандрита Евгения (Зернова) во епископа Киренского состоится в 1913 году, тогда же он посетит самые отдаленные уголки этого сурового края, — Сибирь в канун революции была тем полем жатвы, которое все еще ожидало своих делателей. Времени же оставалось все меньше. У государства не доходили руки ни до улучшения бытовых условий беднейшей части своих граждан, ни до просветительской христианской мис­сии. Лишь немногие энтузиасты-одиночки, как епископ Евгений, продолжали свой труд, прекрасно осознавая, что катастрофа в России становится неминуемой.

В 1914-м епископ Евгений получит Приамурскую и Благовещенскую кафедру, там и настигнут его послед­ствия октябрьского переворота 1917 года — насилия, грабежи, убийства. Трусливо переходили многие преподаватели семинарии и епархиальных училищ «под омофор» Комиссариата просвещения... Владыка решительно прощался с перебежчиками, которые рассчитывали при новой смене политических реалий «перебежать» снова, — по мнению епископа, для преподавателей духовных школ такое двоедушие было постыдным.

В Благовещенске неудобный, не умеющий заискивать перед властями владыка был впервые арестован и этапирован для следствия в Москву.

Когда-то, еще задолго до своих тюремных заточений и расстрела, священномученик Евгений обращался к солдатам полка, сражавшегося в Порт-Артуре: «...что­бы смело умереть, надо верить и стремиться к иному счастью, чем земные наслаждения, надо верить в иную жизнь — блаженную, надо верить во Христа, своей крестной смертью победившего смерть и даровавшего нам воскресение! Только искренняя, живая и деятельная вера в Бога и может вливать силу, мужество и самоотвержение в душу воина-христианина». Понимал ли он тогда, что этим воином-христианином предстоит вскоре стать ему самому?

Впереди его ожидали и знаменитые Соловки, где он снова будет неудобен властям — за его богослужением даже лагерная шпана пела «Разбойника благоразумного...», и Зырянские лагеря...

Назначение его в 1934 году митрополитом на Горьковскую кафедру, как и всегда, только умножило потоки молящихся в местные храмы. И, как и всегда, деликатный, мягкий в обращении, но непреклонный в вопросах веры и служения, он не побоится проповедовать с амвона и в эти годы.

Уже в Карагандинских лагерях против ссыльного митрополита органы НКВД снова начнут следственное дело, словно боясь вообще выпускать его на свободу, и в сентябре 1937 года приговорят к расстрелу.

Книга, которую вы держите в руках, полностью раз­рушает миф о том, что мученичество — трагическая слу­чайность... Этот священный венец нельзя заполучить, просто оказавшись в застенках в период массовых ре­прессий или наскочив на нож уголовника в день церковного праздника... Вспомним мучеников-христиан первых веков, что старались вести нравственно безукоризненную жизнь, чтобы привлечь благодатную помощь Божью в момент, когда сознательно пойдут на смерть.

Но, пребывая в расслаблении, потакая своим страстям и не слишком беспокоясь о моральной чистоплотности в дни благополучия, невозможно быть уверенным, что в дни испытаний твоя совесть вдруг проснется и сердце исполнится мужества.

Слабая, безразличная к евангельскому идеалу душа не устоит в правде — рано или поздно человек не вы­держит соблазна, предаст своих товарищей, предаст себя и саму веру... И тогда одни действительно окажутся в ловушке трагических обстоятельств, другие же, исполненные надежды — выйдут в сретение Господа своего...

* * *

В книге публикуется жизнеописание священномученика Евгения (Зернова), митрополита Нижегородского, дается описание многих значимых событий первой половины XX столетия, тех людей, с которыми митрополиту Евгению приходилось встречаться — как известных, так и безвестных, — чья жизнь проходила и в столице, и на далекой окраине. Многие описания погружают читателя в неведомую современному человеку историческую эпоху, когда невольно переживаются драматические события того трагического времени. В основе жизнеописания — выверенные исторические документы, показывающие, что реальная жизнь человека намного сложней самой искусной выдумки.


Оригинал публикации на сайте Регионального Общественного Фонда "ПАМЯТЬ МУЧЕНИКОВ И ИСПОВЕДНИКОВ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ"

Для желающих приобрести книги архимандрита Дамаскина (Орловского) и изданные Фондом: тел.: 8 (916) 032 84 71, e-mail: marinagrad@rambler.ru
Tags: fond.ru, Православие, архимандрит Дамаскин, монахиня Евфимия, святые
Subscribe

Posts from This Journal “монахиня Евфимия” Tag

  • «Возвещайте совершенство Призвавшего вас!»

    Предисловие к книге "Житие священноисповедника Луки (Войно-Ясенецкого), архиепископа Симферопольского и Крымского" архимандрита Дамаскина…

  • «Грешный Онуфрий»

    Блаженнейший митрополит Киевский и всея Украины Онуфрий «Грешный Онуфрий» Истории о старце Кирилле (Павлове) Монахиня Евфимия (Аксаментова) 3…

  • МУДРЕЦ С БОЛЬШИМ СЕРДЦЕМ

    Архимандрит Кирилл (Павлов) Монахиня Евфимия (Аксаментова) 20 февраля исполняется год со дня кончины братского духовника Троице-Сергиевой…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments